Готовность номер один
Она вышла на улицу, поправила плащ, съехавший с плеча и отправилась туда, где ее ждали. Она не торопилась, нет. Это было не свойственно кругу ее общения. Притом, она точно знала, что ожидавшие останутся таковыми до ее прихода и поэтому не особо волновалась.
Город открыл навстречу ее свои объятия, начал заигрывать с ней клоками прошлодневных газет, но она лишь брезгливо, привычно поморщилась и ускорила шаг.
Людей на пути она не встречала. Скорее это были призраки-кадавры, сливавшиеся с грязными заборами, скрывавшие свои пошлые тайны. Все это мало итересовало ее. Мысли ее были не далеко и не близко - их просто не было.
Уже как месяц улицы и сироты-переулки трепетали от дуновений ветров странных запахов. Незнакомое представляется величественным. Величественное смущает и пугает то, что не столь величественно. А то, что величественно почти или близко не имеет в глазх иллюзии величественности сравниваемого объекта. Но переулкам врядли было до этого дело. Они трепетали и лишь глубже зарывались в кипы многолетнего грязного белья.
Каждый шаг ее, как камень по воде, оставлял вокруг рябь пространства. Каждый вздох наполнял воздух туманом томления, которого и без того немало висело на проводах троллейбысых путей.
Этот вечер и развитие событий его были известны всем в городе. Но никто не верил себе и лишь зачем-то пугливо собирали обитатели его документы и скудные сбережения росскийских окраин в мешочки да латали польта и пришивали воротники.
Знала это и она. В последний раз звякнув расхлебанным замком, привычно и чисто автоматически поправив носком сапога половик, она не оглядывясь двинулась к лифту, попутно выбросив связку ключей с идиотским барсуком-брелком в разбитое подъездное окно. Идиотский барсук-брелок недоуменно шлепнулся в грязь, бессмысленно уставился в рваный холст вечереющих небес и невольно поежился. В эти дни даже идиотам этого города была доступна беснословно дорогая тревога.
-Алена, все ли готово?
Она молча и неторопливо вылила ведро ответа на обмезшие головы ожидавших, только что потрявших свой статус. Но это их мало обеспокоило, влажная слизь ответов растеклась по грязным пуховикам и медленно и величаво двинулась вниз по стокам молний.
Этого было достаточно, чтобы город как бы выдохнул и вжал головы в плечи. Мгновенная тишина, облетевшая дворы и пустующие тротуары города, уютно устроилась у нее на плече и, прижавшись к ее уху начала напевать свой бессвучный хит.
-Алекс, ты продрог. Возьми погрейся, - и она протянула ему сноп рыжеватых волос, что катились и падали в медленном танго на кости асфальта, с ее бледного, пустоглазого черепа
Мы крадемся парапетами ночных крыш
Мы крадемся парапетами ночных крыш. Мы крадемся так осторожно, что порой самим предоставляется случай усомниться в собственной нереальности. Каждый раз это одна и та же дуга, те же пролеты и симфонии проводов, но привыкнуть к этому, наверное, просто невозможно, даже за такой долгий срок времени. Дуга-то одна, а вот завершение находит рассев в самых различных местах. Нет, мы вовсе не праздные опоэтизированные гуляки, как зачастую думают наши почти коллеги кошки, мы, как и любое другое существо тут, да и там тоже, работаем. И можно еще поспорить, где здесь ад, а где рай.
Шаг за шагом, глоток за глотком мы пьем эти перекошенные и рваные прямые и углы, изувечено и немо глядящие в пространство. Возможно, самое тяжелое в этих буднях именно эта дисгармония гармоничных в основе явлений. Поверьте, нет ничего ужаснее наблюдать в том месте, где должен, обязан быть угол, стройный и легкий, пьяную линию, изодранную, корявую, как при затяжном сифилисе! Нет! К этому зрелищу мне не привыкнуть решительно никогда! Но кажется, что спутница моя относится к этому более спокойно, но спросить ее мнение мне нельзя – мы никогда не говорим, хотя и проводим вдвоем большую часть времени.
Но, тссс… Нельзя забывать о том, что мы на работе!
***
Часы пробили три по полуночи. К их бою все уже давно привыкли, но только не я. Это дом, этот мир и все вокруг настолько чуждо и глубоко противно мне, что порою я просыпаюсь в горячем поту от необузданного желания – бежать! Восемнадцатый месяц, как меня переслали как какую-нибудь вещицу в этот мир, полный самых отвратительных лиц и явлений, этот отвратительный бой будит меня именно в три часа. И все из-за того случая в магазине… Да, здорово мы тогда повеселились! Честное слово, лишь воспоминание это и живо во мне. И живу я им.
То, был странный год, и кульминацией его была как ни странно весна, пора счастья и цветенья. В этом то и причина, в цветенье, как мне потом часто казалось. Пробудилась природа и мы, как ее неотъемлемая часть, пробудились с не меньшим пылом.
Думаю, до той весны я был самым обыкновенным школьником с самыми обыкновенными замашками. Возможно, счастье в банальности?
Этот ужасный Друденхаус нашего столетия за два года превратил меня в старика. И если были, как говорят пугливые старушки, в те века колдуны-еретики, то и в него тоже. Это место полно бедолаг, и мне еще нужно радоваться и беспрерывно смеяться может быть год или больше, над тем фактом, что мое положение здесь не самое худшее. Хотя я и на спецучете. Это ужасный кошмарный Друденхаус с его непропорциональными косяками уже перестал скрывать свою неприглядность под маской доброчестия и государственной безопасности. И общая сумма проведенных и тех, что еще предстоит провести дней, не впишется ни в один учебник по алгебре или геометрии, потому что их тут нет. Мир без углов! О, ужаснейшее детище моих деяний, открытое всем безумцам и детям Весны, развратное и лицемерное, слащавое и такое глубокое, поведай мне о Парапетах и Тех, Кто Идет по ним!
***
Стук сердца медленно гудел эхом по тонким и пронзительным проводам, серебрившемся в ночи. Это верный знак, что мы на верном пути, это верный знак того, что за нами идет охота, что нам выслано подкрепление. Ожидание исполняет меня и липнет к каждому лейкоциту. Все это до отвращения животрепещет Стокером и серебристыми сестрами, пускающими пыль и танцующими вальс с лепестках огня! Какая бредовая, какая опасная ассоциация! Но, тссс… Сестра зовет!
***
Еще не одна из ночей в этом забытом совестью месте не обдавала меня таким ветром надежд! Что со мной? Я вновь грежу надеждами на завтрашний день? Чем они меня накрыли? Скорее всего, это одно из тех обострений, что случаются во время приливов и отливов луны. Но это нечто, ранее мною не … произносимое. Кажется, болезнь моя или рождается, и тогда я еще пока здоров, или покидает меня, что свидетельствует о том, что все эти дни и годы я бредил! Да уж, альтернатива не из приятных – наслаждаться последними минутами собственной человечности либо приветствовать ее, но с довеском осознания того, что вся жизнь моя – плод воображения и не более реальна чем я сейчас, или те голоса, что я слышу сейчас. Это… Я знаю ИХ, я уже слышал этот беззвучный бас в шелесте танцующих проводов – это они! Нет, ошибки быть не может! Я осознаю, что эта уверенность мне может дорого обойтись, но не будь ее – и я материализовался бы на мелких камушках там, внизу!
***
Каждый раз по разному. И к этому, как и ко всему другому в нашей работе я до сих пор не привык. Казалось бы – рутина и более ничего, и все же каждая смена неповторима. Ах, наверно дух романтизма не покинул еще мою новую грудь! Как мило – меня душит смех от этого слащаво-елейного суррогата, он рвет меня на куски, как будто можно еще мельче раскрошить меня, а по следу идут те, кого так внимательно отслеживает Сестра, и все это в тот самый момент, когда пылинка звезду упадет с грохотом метеорита! Впредь, буду осторожнее с этими инъекциями классики.
Так вот, я ведь совсем отвлекся. Каждый раз я с нетерпением жду, жду лица того, кто стоит на конце дуги Парапета. Это, несомненно, свидетельство моей неопытности и отсутствия профессионального равнодушия (я подозреваю, что втайне Сестра меня презирает, как презирают людские полуфабрикаты младших), но это факт. И сегодняшняя дуга, сегодняшний Парапет – об этом мне шепчет пыль – Особенная дуга, Особенный Парапет!
***
Помнишь
Кошка упала с карниза. Упала во вторник, 14 числа, 1989 года. Около трех по полудни последний коготь не выдержал вес и остался висеть без своей владелицы.
Как заметили очевидцы, тут же сбежавшиеся потыкать в нее палками, она была еще жива. Медленно шевелила кончиком хвоста, задумчиво глядела в пустоту и тяжело дышала. Медленно, ненужно медленно струйка густой, темной крови стекла на промерзшую землю. И быстро, совершенно невозможно быстро отчаянное облачко пара покинуло свое пристанище.
Как заметили очевидцы, кошка скончалась в течении четырех минут по приземлении. Кончик серого, неприметно-скромного хвоста неуверенно поглядел по сторонами, дернулся в испуге и замер…
В кошке настала полная, глухая тишина. Последние инерционные механизмы с гулом сошли со шлейфов, не оставив после себя даже эха.
Все внутри кошки погрузилось в тишину… Неслышно остановились часы… Стих ветер, будивший нас своим надрывным вопросом: «Помнишь?... Помнишь?... Помнишь?...»
Мы перестали замечать дни и года… Казалось, с того трагического вторника ничего не происходило уже сотню лет…
«Мама? Мама, ты слышишь? Мама! Мамочка!!!»
Невозможно передать вашими, да и нашими словами то, что увидели мы тогда в глазах друг друга. Только ветер, лишь он один непременно сможет, я знаю, передать… непередаваемое…
Прошла еще сотня лет… 99 из них мы смотрели друг другу в глаза… Год – молчали…
Падал первый снег… Он падал уже наверное в семнадцатый раз…
Очевидцы уже давно разбрелись по школами, работам, могилам… И вот, казалось уже никого нет на этом свете, кто мог бы поведать миру о том вторнике, о ней, о нас… Казалось, что не отступит уже никогда это щемящее чувство потерянного когтя…
Мы перестали есть… Перестали есть еще позавчера… В день, когда наша мама умерла…
Падение, как непременная стадия бытия, неприятная, но неотменная для всех дышащих, прошла гулко и незаметно… Кошка почти не помнила ее… До падения ли в эти зимние и предзимние дни?.. Когда так тихо, так нежно кружат мысли о прошлом в хороводе снежинок, когда так зябко, и в тоже время одурманивающе тянутся коготки и лапы, серые, скромно-неприметные лапы… Все это очень приятно, уютно, вы не находите?
Сердечный день клонился к низу… И сердце, непоспевая за ним, казалось падало в бездну заката, очарованно и безумно-восторженно наблюдая движение за иллюминаторами глаз… И все же не было тех чувств, не было точно, тех чувств, что так искусно пугают ночами людей. Бедные, они так привыкли верить этим химерам… Глядя на закат, на последние лучи его, в отчаянии кричавшие людям о ее существовании, кошка философски-задумчиво шевелила хвостом и искренне, от все своей необъятной души жалела их, этих больших, печальных детей… О, она с радостью подарила бы им свое тепло! Всем-всем, без исключений! Она окутала бы их своей, казалось, безграничной шубкой, свернулась вокруг них клубком, и затянула бы песнь песней, ту самую, которую она, нежно баюкая их, урча, напевала им в детстве…
Какими же маленькими, смешными и доверчивыми были они тогда!!! Какими нежно-любящими, преданными и непоседливыми!!! Кошка была мудра, поэтому обиду на годы, а уж тем более на детей чрева своего, ей и не думалось держать… Эта мысль не существовала там, где родились они…
Дети растут, дети забывают… Что-то тревожит их еще ветряными, ненадежными ночами… Что-то, чего они не понимают, что-то до того нежное и знакомое, что они не позволяют вспомнить себе…
«Милые мои, как замерзли вы! Как устали…»
Кошка упала с карниза. Упала во вторник, 14 числа, 1989 года. Около трех по полудни последний коготь не выдержал вес и остался висеть без своей владелицы.
Снег уставился пустыми глазами в тоскливую обреченность теперешнего существования…
Медленно и аккуратно танцевали снежинки, забыв о снах…
И только беспокойный, отчаянный и обезумевший от горя ветер, отвергая мысль о смирении, стенал:
«Помнишь?... Помнишь?... Помнишь?...»
Черный свет Святой свечи
2 число 11 месяца годя 1932 от РХ
20:04
Начал весть свои заметки кажется уже в сотый раз. Это постоянство циклов меня добивает – синусоида неизменна. Неизбежно и завершение галопа мыслей и пальцев. Начал? Будь добр, закончи… Странно, но мне до сих пор не хватало радивости поинтересоваться длиной периода взлета и захватывающего падения. Взглянув на ситуацию с этой стороны пропадает всякое желание делать что-либо: подъем становится все тяжелее, падение короче, оно уже мало приносит «экстрима». Наблюдавшие за мной достаточно давно наверное перестали удивляться – взобраться до половины дерева, а потом со всего размаху – БАЦ!!! И кайфую…
Что же сподвигло меня на этот подвиг?
А то, что тень вновь со мной… А это, как ни странно, прямое следствие моего подвига.
Вообще, постепенно утверждаюсь в мысли, что противоположность – основной закон мира. Это странно, парадоксально, но, думаю вы согласитесь, парадоксы исполнены внутренней красоты, дух мятежа в них наиболее силен, т.к. он геометрически прогрессирует в бесконечности.
Если угодно – парадокс – это воплощение мятежа.
Люцифер – парадокс.
Ангел, восстающий по своей воле, которая есть замысел Бога. Мировое единство.
Вернемся в наши тени…
Электрический свет раздражает все больше. Ужаснее всего, что те, кто зажигают его, вызывают раздражение и неприязнь к себе с моей стороны. А ведь, кроме тех, кто зажигает электрический свет, у меня нет родных на земле. Да и эти люди… Родные ли они?..
Суета… За дверьми суета… И я, надо признаться, подвержен этому недугу нашего века не меньше, чем прочие обитатели электрических лачуг…
Удивительно, но хватает нескольких секунда облучения, дабы потерять нить, ведущую меня за ней, за Тенью…
Вы, дорогие читатели, можете подумать, что никакой тени и нет, ведь нить потеряна изначально… И будете правы – ведь никакой тени то и нет. Но она есть и в этом – вечный парадокс заключается…
Электричество – наше благо и наше проклятие… Наш Всеблагой и наш Всеклятый… Как все же зависимы мы… Мы переменные в уравнении, и значение наше бесконечно меняется при подстановке бесконечного потока чисел информации…
Скажите, есть ли среди вас константы? Мне жаль вас, милые константы…
Шел 19 век 20 столетия. Все было впрочем как и в 14 веке столетия 18. Тот же снег, тот же тишайший шепот, те же скрипучие половицы и горящие восторгом вечности глаза, но они не были те же, они просто никуда не исчезали… Вот это пожалуй единственная константа нашей повести. Этот взор посылает нас с вами на вечные поиски, дабы, когда упадет последняя песчинка, наитии Их… Эти самые глаза…
А Тень – Тень наш верный зыбкий спутник, на которого в случае беды, можно опереться надежнее, чем на иного из живущих в электрических цепях. (Не зря именно это определение так обаятельно выступает на страницах учебников. Цепи…). Тени тоже ведь – константы.
И одна из самых, пожалуй, знаменитых Теней – Вергилий, спутник ли он нам?..
Мне кажется, что путь наш иного толка – следовать раем к падению в бездну. «Глазами в облака, да в пучину ногой»
Мерно гудит лампочка, так же мерно стекают стройными сочными рядками в сознание буквы, разъедая пожелтевшие страницы.
Вы обращали внимание, что у книг свойства вина – чем старше они, тем крепче и вкус их страниц становится тем игривее и терпче, чем более время наложило отпечаток на них, окрасив бледную юность их старческой желтизной? Уверен, обращали… Этот особый вид книг пьянит нас и уносит в туман и мягкий сумрак бархатных штор, высоких окон и Сверкающих Глаз…
Не в пример старшим молодые страницы заставляют передергиваться от кислоты сивушной браги. В наш век чаще и находишь в темных бутылках обложек желто-ядовитое пойло…
«Мактуб»
Мирно гудит лампочка, мирно текут мысли… Я читаю вслух своему внутреннему псу… Он внимает, и лишь иногда переспрашивает, когда мыли его непроизвольно стекут к косточками того бычка, что подрастает в моем сознании… Тогда я, конечно, объясняю все ему еще раз… И, если есть необходимость, и два, и три…
О, сколько страниц было выжато, просеяно, растаскано! А толи еще впереди?!! Осознание этого факта, кажется, наполняет всего меня теплой пылью, уверенностью в завтрашнем дне… Как банально! Кажется, мое «сидалище» решило принять участие!
Был один из таких вечеров…
2 число 11 месяца завершилось появлением 1 числа 11 месяца моего верного спутника, моего Тени.
«И рассвет Новых Богов опалил горизонт… Они поднимались, и слепли люди от красоты их, и выли в исступлении от ничтожности своей… Они поднимались, распрямляя стройные станы доселе нигде не виданной свежести, мощи и величия, разве что в мягкой комнате, куда не достигал электрический бог, о них знали и их ждали…»
Это первое, что сказал мне он. И этого хватило, что бы рука начала шарить, как шелудивая змея, в поисках опоры искать пульт телевизора, самую надежную защиту нашего века от Теней и прочих постыдностей.
«Ну, нет дружок, так не пойдет»
Удивительно, но самая простая, казалось бы, по содержанию фраза в устах того, у кого уст нет, кажется самой пугающей, от таких фраз волосы опадают с черепа, открывая дрожащую, виновную корочку мозга. И наоборот, соответственно – сообщи нам Тень что-то глобальное и божественное, мы бы просто рассмеялись и пошло пошутили. Какие, все же, мы подлые трусы. Подлые, льстивые, изнеженные трусы. Я такой. А вы?
Стоит только заметить движение там, где быть его не должно, как все, что тебя окружает, начинает шевелиться.
Стоит только услышать голос того, кого и нет вообще-то, как все начинает шептать тебе, и подушка капризно и настойчиво просит пододвинуться, дабы не ущемлять ее гражданских прав, грозится подать в суд и высшие инстанции… Просто поразительно, сколько молчаливых предателей окружают нас в избах электрических богов. Да они все, служащие тебе так покорно, просто горят от ненависти изнутри. Твои сны испорчены кем думаешь?
«Постойте, - шепчу я, - мы уже начали наше общение, или это только перевернулся во сне мой пес?»
«А как ты думаешь?»
Вот за что я не перевариваю подобные субстанции. Стоит только задать им вопрос, как в ответ получаешь ТАКОЕ, от чего мозг перестает дрожать и падает в обморок и приходится его обмахивать кружевным платочком.
«А как ты думаешь?»
Позвольте, сколько же раз мне доводилось слышать эту кошмарную, издевательскую фразу?.. Право слово, если бы я считал, я давно бы сбился со счета… Но мне повезло, и поэтому я не пугаюсь последней цифры…
«Позвольте, милейший, думать должны Вы, ведь не я же пришел к Вам…»
«Молодей, ты прекрасно ответил сам на свой вопрос».
Ну и как, скажите, общаться с этими издевательскими насмешниками?!! Двух фраз хватает, дабы впасть в бесчувственную хохотливость и предложить гостю стакан йогурта, уверив перед этим, что он лучший, йогурт т.е., и лучше не бывает, уж мы то знаем, нам об этом рассказали…
Собака, нервно подергивая лапой, перевернулся и начала просыпаться. Несмотря на то, что она – внутренняя и никакая другая, мой гость почесал ее за ухом. Я в недоумении сделал то, что у меня не получалось на протяжении лет – я тоже почесал ее.
Мы долго смотрели друг другу в отсутствие глаз. Поразительно, но я успокоился, обнял его и расплакался, право, как ребенок, у него на груди, которой, конечно же, скажете вы, тоже – НЕ БЫЛО…
Так мы стали друзьями… Ныне, присно и во веки веков…
А о Глазах… О Глазах я расскажу вам позже… Некультурно распространяться при госте… «И черный Свет Святой свечи горит, горит в ночи…»
