Алина Ломова
· Борей
· Мой сударь, с точки зрения науки…
· Мне снятся комья грязи и болота…
· Лохмотья надрывались облаков…
· Мистическое таинство ночей…
· Марш
· Цветы — долой, и свечи все — долой!..
· Тень серая улыбки через силу…
· Когда звезда в вселенском вожделенье…
· Укрой меня от всех миров…
· Шагала, укутавшись болью…
· Шелестели листья прошлых лет…
· В сердцевине мечты что-то яростно мир покидает…
· Декабрь
· Моя лирика, мне для тебя…
· Мне не найти стихов…
· Твой мир — моя единственная драма…
· Рваные струны…
· Под дождём не растает теплом…
· Чёрный рисунок полёта…
· Я — хмурая кровь…
· Черный сезон
· Дожить до карамельных облаков…
· Пол и стены как вид измеренья…
· Как устанем сухими ночами…
· Под крышами старых кафе…
· Ночь в окна залезет кудрявой гетерой…
· По затяжке в секунду…
· Lilies, Silk and Decadence
· Грей пальцы…
· В моей квартире много цветов…
· Каким деревьям…
· бросаться с разбега в пролет…
· Апрель — это грязная мокрая вещь
· А мокрые камни лоснятся дождями. На небе…
· Радуга…
Борей <по эскизу Дж. Уотерхауса> Ветра играют мыслями и платьем, И стылое дыханье пустоты Плетёт полотна блеклые, ненастьем Твой мир лишая бренной суеты. Твой взор впитал туманов холод, бледно Скользя сквозь жизнь и вглубь небытия. И ты покоишься невольно и смиренно У ног Борея, скорби короля. *** «Мой сударь, с точки зрения науки не что иное, как дитя обычной скуки Ваш поиск неизвестных мне небес, И Дьявол ваш — рождённый ленью бес. Поверьте мне и опыту познанья, что поиск истины — всеобщее призванье, Однако взятый вами ложный след Сведёт труд теоретиков на нет. Бессмертие, судьба, ужасный морок, - нависший якобы над вами ночи полог, - Метанья, клятвы богу, дальний свет… Помилуйте, мой друг, что за ответ?! Пустое небылицы созерцанье лишь будоражит ваше чуткое сознанье. Сон наяву обманчиво красив, Вы рады из обмана строить миф? Расстройство праздно полнит ваши сутки и угрожает вас оставить без рассудка, В то время как науки точной луч Отгонит от сознанья сонмы туч, Вернёт на место воспалённый разум, лишит вас глупого пьянящего экстаза. В толк не возьму, откуда вера в ад И ненависть к осям координат? Ужели ваша тонкая натура восстанет против рассуждений Эпикура? Декарта книги пусть займут досуг: Системность мысли — вот покоя друг. Больной оттенок вашей странной кожи, потеря сна и одиночество… Похожи Вы на безумца: тот же блеск в глазах, Предательская та же дрожь в руках. Глубокий вздох, учебник и сигара — вот первый шаг, чтоб вашу мысль построить здраво. Прошу прощенья, это же смешно — Часами изучать луну в окно! Душа, в конце концов, небезупречна: являясь атомов собранием, конечна. Как может быть в ней тёмных сил расцвет? Бросайте к чёрту ваш антинаучный бред!» Внемля такой жестокости, слеза Туманила несчастного глаза. *** Мне снятся комья грязи и болота, Мне видятся лишь слепки с красоты. В оркестре дирижёра-идиота Единственной и нефальшивой нотой Среди кошмаров — ты. Мерещатся в безумия чернилах Фонарь и одинокая скамья. И в луже шевелящегося ила Трепещет иссякающая сила: Среди кошмаров — я. Мерзки мне вездесущие распутья: Что выбор среди прокажённых тьмы? Рисую полным пыли каждый путь я. Сквозь сети и ржавеющие прутья Среди кошмаров — мы. *** Лохмотья надрывались облаков И грызли небо за хвосты комет, Свирепые, плевались мне вослед. А я роптала на свинец оков: Прозрачен был сознания покров, И в кляксах туч мне виделся просвет. Ветра метались в лабиринтах снов, Звала, душила воздуха струя: Безжалостная властная змея Вилась кольцом вокруг младых ростков. Взывала я к ответу, как Иов. Он был услышан, но, увы, не я. Дыханье рока тронуло ростки, И с ними стал ненужным мой вопрос. Их иссушил безмолвия мороз, Сгубили их объятия тоски. И падали сухие лепестки На гаснущее золото волос. *** Мистическое таинство ночей Рождает тихо жизней двух венец Под бой остановившихся сердец В стенах далёкой комнаты. И в ней Блуждает эхо еле слышных слов И шепчется в чернеющих углах. В светящихся бокалах и глазах Свеча трепещет парой огоньков. И слышно, как в священной тишине Восторженный ход времени утих. Лишь вера, что Вселенная — для них. Лишь профиля два чётких на стене. Марш Смотрю с обрыва вниз — сереющая даль, и дым, и чад, и мрак опустошенья. Над миром рок навис: плывёт по полю сталь, огромных армий зла вооруженье. И марш со всех сторон: по небу облака плывут свинца чернеющей армадой, А снизу — почвы стон, чеканят шаг войска вслед за грозой железною громадой. Глухой ритмичный гул от тысяч пар сапог звучит как музыка гнетущего величья. Не сам ли Вельзевул отправил на восток людей в нечеловеческом обличье? Команды редкий вскрик, шум барабанов бьёт, и пыль столбами небо закоптила. И ни единый блик на латах не скользнёт: в плену у туч покорное светило. Смотрю на легион и не могу дышать. От ветра струй мне грудь перехватило? Иль чёрный горизонт стремится мир застлать, и этот ужас — восхищенье силой?.. *** Цветы — долой, и свечи все — долой! Долой все вздохи, пьяные слезами! Давай распятия поставим вверх ногами, Растопчем ржавый нимб подкованной пятой. Надрывный хохот рвётся к небесам: Ах, крылья подпалила голубица! Несётся, громыхая, колесница — То гнева удила влекут меня к чертям. О, дым сгоревших перьев и туман От высохших бесследно луж смиренья! Как яростны фантазий воплощенья, Как чуден сладострастия дурман! На грязно-мутный изумруд стекла Сердец обугленных зола ложится: Пируют Сатана и Дьяволица, In vino veritas! — кричит ночная мгла. О, смрад тяжёлый плоти и любви… Как дерзки наши ласки и жестоки. Святая страсть иль страшные пороки? Мы прокляты, как нас не назови! Един конец, рок на двоих един, Так будем до последнего мгновенья Кошмар любить в безумстве упоенья. Ты этого хотел, мой бывший господин? *** Тень серая улыбки через силу Торжественно покроет бурю снов, Как будто над хранящей тлен могилой Покоится букетик васильков. Текут по каплям слёзы парафина И льются сквозь светящийся янтарь: То тяжкая проклятия дубина Дробит в куски бессмертия алтарь. Когда познает отдых этот молот? Он властвует, пока мы видим сны, Чтоб вечно утолять великий голод, Сдирая крылья с мясом со спины. *** Когда звезда в вселенском вожделенье Протягивает влажные лучи К чужим созвездиям, маня своим свеченьем, Нашёптывая нежности в ночи… Когда тёмно-лиловый водоём, Волной и камышами чуть дрожащий, Нетерпеливо ждёт, когда огнём В него войдёт диск солнца заходящий… Когда коварный запах белых лилий Окутывает рощи сладким сном, Их топит в облаках цветочной пыли, Их топит в сладострастии ночном… Когда туман плывёт в глухих полях, Их осторожно трогая росою, И нежится в пурпурных лепестках, Целуя их серебряной волною… Тогда я вспоминаю те мгновенья, Сплетённые в причудливую смесь Из слов твоих, Твоих прикосновений, Что шепчут мне на ушко: «Небо — здесь». *** Укрой меня от всех миров. Я стану сумраком холодным В безликом камне городов, Пустым, спокойным и бесплодным. Скажи, что я уйду в конец — Конец времён, конец пространства, Где мне любовь сплела венец В цветах осеннего убранства. Найди меня в глуши полей В терновых снах, в пустынной яви. Среди осиновых ветвей Ты мне опять капкан поставил. *** Шагала, укутавшись болью, Спешила за ночи предел, Бежала обратно в неволю. Но мой экипаж не успел. Очистившись от перламутра, Припудрив рубцы на спине, Вхожу в безнадежное утро, Плывущее в мутном окне. Сегодня я - дым над болотом. Сегодня мой друг — потолок. Отмою с лица позолоту И крылья сгребу в уголок. Набив своё сердце камнями, Пойду лабиринтами вновь, Чтоб мерить проспекты шагами, Чтоб мерить твою нелюбовь. *** I'm a free spiral-winged butterfly that lies only on your breast (F. Nicoli) Шелестели листья прошлых лет, Бархатно печали шелестели, Грезили, мерещились и тлели, Тихо оставляя дымный след. И по следу сумраком седым Вдоль горелой памяти и тленья Медленно порхало сновиденье С крыльями из света и слюды. Вздохи и прохладны, и немы. Взмахи и прозрачны, и бесследны. Стану тебе бабочкой последней На пороге воющей зимы. *** В сердцевине мечты что-то яростно мир покидает И бросается в глотку дремучих оврагов без дна. Что-то рвётся сквозь сердце и грудь, что-то путь пробивает Из подвалов души сквозь завесу остывшего сна. И, отчаянно сбросив все цепи, расплавив оковы, Оно вырвется с визгом, лохмотьями выстелив путь, Расплывётся в улыбке, и ринется в омут суровый, И оставит меня в безнадёжных попытках уснуть. Декабрь Маячит у линий моих горизонтов, Мелькает в огнях полуночных мостов. Костлявым крылом выскребает по снегу, По камню ряды иероглифов-слов. Ледышкой-зрачком мне в лицо будет метить, Оскалится хрипло сереющим ртом И будет смеяться, навзрыд распевая Предательски хмурый псалом. *** Моя лирика, мне для тебя Сегодня так тихо, так сонно, Что в омутах самых бездонных Я пальцем дотронусь до дна. Мне б каплю лекарства для сна, Мне б каплями вздохи и стоны. Моя музыка, как ты темно Спаслась под седым покрывалом. Спиной повернувшись устало, Плывёшь незаметно в окно. Мне б залпом восторг и вино Кипящего в сердце металла. Моя истина, в чьи ты дома Стучалась, черна в своём горе? Моё одинокое море Целует, скучая, зима. Схожу по ступенькам с ума. Теряюсь в кромешном миноре. *** Мне не найти стихов, Что могут тихо И прямо прошептать, что мир горяч. Мне не найти стихов. Мне не придумать слов, Чьей правдой ветхой Умоется в раскаянье палач. Мне не придумать слов. Мне не увидеть снов: Мои тюльпаны Забыли, что цвет неба — голубой. Мне не увидеть снов. Мне не разжечь костров — И караваны Теряются в песках, в ночи сырой… Мне не разжечь костров. *** Твой мир — моя единственная драма. В прохладных коридорах стынет след — Конец погоне. Вздохи гасят свет В лампадах умирающего храма. Кидать под ноги трупы обещаний, Бросать душе в глаза охапки зла, Что я сквозь горечь улиц пронесла, Пригрела для последних наказаний. И сердцу между рёбер не забыться, Как узнику в подвале не уснуть. В оврагах и камнях небесный путь Для кем-то наспех выдуманной птицы. *** Рваные струны Штопают бездны на сердце — Рваные раны. Мёртвые луны Плачут, не могут согреться Мёртвые страны. Белые боги Молвили «нет», умывают Белые руки. Тьма на пороге Пепельным «да» вышивает Тёмные муки. *** Под дождём не растает теплом этот сумрачный зыбкий мотив, этот тихий ночной перелив станет призраком под потолком, тёмным сном под твоим потолком. Не включай в этой комнате свет, не сметай паутину и прах: тёмный сон любит пыль на коврах, любит памяти пепельный след, горечь дыма и памяти след. Тени вьются вдоль стен и времён, чёрной гарью ложатся в углах, серой сажей — в седых вечерах. Тебя скрыл под крылом тёмный сон под твоим потолком — тёмный сон. *** Чёрный рисунок полёта Птиц над заснеженной крышей. Ветви качаются тише И воскрешают кого-то. Медленно вечер сгорает, Ветви качаются тише. Первый воскресший услышит, Как настоящее тает. Ветви качаются тише. Строчек воскресшая стая Мягкой золой устилает Времени четверостишья. Ветви качаются тише. *** Я — хмурая кровь. Я — кипящий на теле нарыв. Куда спряталась даль? Где слепящее мир белоснежье? Последний покров Оборвал каменистый обрыв, И горячая сталь Терпеливо сознание режет. Чёрный сезон На безмолвных осенних губах Расцветают зимы акварели, Остывают штрихами на теле. Рассыпается инеем взмах Поднебесного снежного тока, Что тела обнимает крылом И целует нетающим льдом Дочерна, до последнего вздоха. То прощальное время ухода — Почернели от холода тьмы И потрескались краски зимы — Стали пятым временем года. *** Дожить до карамельных облаков — И вновь бояться мартовского гнева. Дожди сырым и старческим напевом Неспешно вены вытянут из слов, И буквы потекут со стен водой — Ленивой, и бесцельной, и уставшей. Дожди похитят звук у песни нашей. Мой гневный март родит меня немой. *** Пол и стены как вид измеренья. Всюду старые звуки, виденья. И едва ли какой-то безумец Дверь откроет и крикнет «На выход!» Нам бы сгинуть — на цыпочках, тихо - В тошнотворную искренность улиц. *** Как устанем сухими ночами Под ресницами белой болезни — Пожимай удивленно плечами, Распевай поминальные песни, Мой застывший в неведенье бог. Ты ослеп, онемел и оглох, Мой уволенный небом наставник, Мой удавленный взором учитель. Только скрипом простуженным ставни Голосят на ветру. Не скрипите, Не маячьте ночам и отравам, Не мешайте вино с порошками — Завывая в четыре октавы И лоснясь молодыми губами, Поздно ночью объявится яд. Поседеет ресницами взгляд Побелевшей болезни. И кротко Мы печали пророчим устами, Занемогшей гортанью и глоткой, Как не станет сухими ночами Нас. *** Под крышами старых кафе распускаются свечи И скрип деревянных полов растворяется в кофе. Здесь горькие выдохи дыма и едкие речи — Как повод сломаться на очередной катастрофе. И слышится в уличной дроби и в облачном стуке, Как воздух слезится водой по ту сторону стёкол. Под крышами старых кафе опускаются руки — Как будто усталые веки у стареньких кукол. *** Ночь в окна залезет кудрявой гетерой, белеющим телом скользнёт по карнизу. Герои утопятся в облаке сизом и в запахе серы, и в запахе серы. Оставят в сторонке мазохов, де садов докуривать. Вместе и по одиночке сойдутся скупыми движеньями в точке последнего ада, последнего ада. Сквозь окна восход просыпается Фебом, целует обоих рукой запоздалой и плачет: герои проходят устало шагами над небом, шагами над небом. *** По затяжке в секунду, по штуке в минуту, по шраму за час. Целования с чертом, бордо из аорты на иконостас. Я не Гарбо, не Дитрих, в названьях и титрах я словно пробел. И не выбелить веки: под пальцем калеки раскрошится мел. Lilies, Silk and Decadence Оденусь в чёрно-шёлковую ласку, И ткань ажурно кожу расцелует. По чётким расцветающим ресницам, По тонким и белеющим запястьям, По шее, ожидающей касанья, Неслышно ускользает чёрной лентой, Обводит антрацитовой чертою Сияющую кожу кончик пальца, Играет чёрно-белыми шелками И снежность дарит белым лепесткам. *** Грей пальцы, ведь плач рассыпается в соль под ногами, скрипит и от слез покрывается белой корой. Грей руки — надежда, укрывшись худыми шелками, побитая, мерзлая, ищет дорогу домой. Грей плечи, ведь стынут огни под фарфоровой кожей, издевкой плюется шальная садистка-весна. Грей тело, меняй «черт возьми» на чуть слышное «боже». Оставишь без сна? Наконец-то оставишь без сна? *** В моей квартире много цветов. Сухих и не очень, живых и влюбленных. И, новый намек Малларме, я буду охапками рвать лепестки, охапками сеять звезды и долго, долго ждать урожая бесплодной осенью. *** Каким деревьям — ясеням, тополям и прочим бессловесным — опять задавать вопросы? К каким фазам луны прислушиваться? Откуда ветра ждать, куда приглядываться? У моего тела опять иммунитет против вечности. *** <Навеяно Маяковским и страшным> бросаться с разбега в пролет, мешать запрещенные яды, послушным курком виски отмечать под лезвием — вскользь и острее… и солнце устало, и море засохло, и нет ни цепи, ни монет — чтобы имя любить. *** Апрель — это грязная мокрая вещь. И люди, и лица — как тают от этой болезни. А вы, с клавишами под пальцами и сном на подушке, ужели не видите, что кто-то вымирает в канаве, меж стонущих стен и сочащихся смертью полов? Одни больные гласные между засохших губ и разбившийся о небо взгляд. *** … А мокрые камни лоснятся дождями. На небе, уставшем от солнечных ласк и лучей поцелуев, застыли молитв отпечатки и гласные вздохов — застыли отметками взгляда и хрупкими точками птиц. Останься под ними и слушай тихонько, как мокнут асфальт и слова, наизусть повторяй окончанья, поплачь, когда память повиснет промокшею нотой, шепчи подсознаньем тоски предвесенний мотив… *** Радуга. Октава. Алфавит. В сложенье потоков, привычных и странно волнующих кожу, теряться, и путаться пальцами в них, и пачкать ладони. А следом на бледных запястьях из хаоса дыма и сажи распустится веер шедевра. Алфавит. Октава. Радуга.
